Психотерапевт и образ жизни.Часть II. «Выбираем терапевта».

02

…Мы продолжаем разговор о психотерапии, начатый в первом номере нашего журнала. Собеседник прежний_- врач-психотерапевт, ведущий специалист Центра «Здесь и Теперь» Андрей Валамин.
— Андрей, а как всё-таки выбрать хорошего психотерапевта? Как угадать, что вот именно этот специалист тебе поможет?
— Угадывать – занятие, конечно, неблагодарное. Лучше именно выбирать. Другое дело, что это не всегда просто – во многих городах (я уж не беру глубже) психотерапевт (а не просто «занимающий ставку») и реально консультирующий (а не тестирующий) психолог – в дефиците. Тема эта вообще непростая.
Давайте, прежде чем говорить о личных качествах хорошего терапевта, уделим внимание его профессиональным навыкам, подготовке, его профессиональной компетентности.
— Тем более, что именно это, как мне кажется, определить труднее всего, особенно когда клиент и терапевт ещё не находятся в долгосрочных отношениях.

— Да, верно. Это вообще для многих профессий характерно – когда ни диплом о высшем образовании, ни «громкие» сертификаты, ни долгий стаж работы не являются гарантией качества специалиста.

Если следовать «букве закона», психотерапевт в России – профессия медицинская. Т.е. предполагающая обязательно высшее медицинское (врачебное) образование. Кроме того, чтобы иметь государственный сертификат психотерапевта, необходим определённый стаж психиатрической практики и несколько сотен часов постдипломной специализированной подготовки.
Другое дело, что в российской медицине заняты лишь около 10% всех специалистов «реальной» психотерапии. Эти данные прозвучали на одной из последних всероссийских психотерапевтических конференций. С одной стороны, врачи-психотерапевты просто уходят из безденежья государственной медицины в частную практику, с другой, реальный психотерапевт – это всё чаще психолог, а не врач. Последнее является предметом непрекращающихся споров в академическом сообществе – можно ли «де юре» признать психотерапевтом не только врача, но и соответствующе подготовленного психолога.
— А Вы как считаете?
— Я согласен с той точкой зрения, что психотерапия – это особая гуманитарная деятельность, «третья» профессия (в том смысле, что она не «сводима» к врачебной специальности или к профессии психолога). И психотерапевтом может быть назван (убеждён, что так оно и будет в конце концов) либо доктор, получивший «второе» психологическое образование, либо дипломированный психолог, дополнительно освоивший основы медицины и, опять-таки, специализировавшийся в психотерапии.
В настоящее время существует определённый разрыв между «академической» подготовкой специалистов и теми «критериями качества», которые достаточно давно сформированы в мировом профессиональном сообществе.

— Каковы же эти критерии?
— Думаю, наиболее существенны три. Прежде всего – «узкоспециализированная» подготовка терапевта. В свое время профессор Б.Д. Карвасарский, главный психотерапевт Минздрава России, рассказывал, что наши специалисты, уехавшие несколько лет назад за рубеж и имевшие российские дипломы и сертификаты о психотерапевтическом образовании, сталкивались с одной и той же проблемой.

Нет в иноземных профессиональных сообществах такой «самодостаточной» профессии – психотерапевт. Обязательно спросят: «А какой?» Ведь психотерапия давно уже представляет собой широкое «поле» с большим количеством направлений, подходов, школ. Невозможно быть «психотерапевтом вообще», как, скажем, невозможно преподавать в университете все подряд и на любой кафедре. Это всегда профанация.

Терапевт всегда специализируется в чем-то. И дело не в специфике «объекта» (дети, взрослые, зависимые и т.д.), а именно в том направлении, методологическом подходе, которые ему близки. Подобное профессиональное специализированное образование (в гештальте, в психодраме, в психоанализе и т.д.) длится не один год. Скажем, сложившиеся в последние годы в нашей стране системы подготовки гештальт-консультантов в институтах и центрах (в т.ч. частных) – это 3-4 года, условно разделенные на два этапа.

«Первая ступень» — т.н. клиентская; человек работает с собственными жизненными затруднениями, с личностными проблемами, учится осознавать их и находить способы справляться с ними.

«Вторая ступень» (при сохранении тех же задач) – это уже методология работы с клиентом, когда люди реально (с реальными клиентами) осваивают навыки терапевтической практики, а не только получают теоретические знания.
Именно такое «образование – обучение» делает человека, имеющего диплом, реальным практиком. И это — важная информация для клиента, ищущего своего потенциального терапевта: знать о том, что у последнего есть такая вот долгосрочная подготовка помимо высшего образования. Вообще, психотерапевт учится всегда. Всю свою профессиональную жизнь.

Кроме того, в идеале психотерапевт время от времени получает супервизию – и это второй критерий профессионализма, принятый во всем мире.
— То есть более опытный коллега наблюдает за его работой и оценивает её?
— Даже не всегда «более опытный».

Главное – способный замечать важные вещи в процессе терапевтической сессиии, давать полноценную обратную связь. И, кстати, это прежде всего «видение со стороны», другими глазами; тут дело не в оценке как таковой. Ведь даже очень талантливый терапевт, «варясь в собственном соку», порой годами работая с клиентами без «внешнего наблюдателя» (речь здесь идет не о формальном руководителе), теряет объективное видение того, что и как он делает. Получать от коллег и учителей супервизию на свою работу не только в ходе обучения, но и, хотя бы изредка, на протяжении всей своей практики – необходимое условие роста и развития.
Ну, а третье условие профессионального становления – собственный клиентский опыт.
— Это то, что было названо клиентской ступенью?

— В том числе. В любую программу действительно профессиональной подготовки входят десятки (а порой и сотни) часов своей собственной психотерапии, (или анализа) — индивидуально и в группе. Причем, опять-таки, в идеале терапевт время от времени садится в группу как клиент или приходит к своему терапевту практически на протяжении всей своей профессиональной жизни.

— Нет ли здесь противоречия? Помогать другим, тогда как сам нуждаешься в помощи…
— Как раз напротив. Ведь психотерапевтический контакт – это совершенно особый вид коммуникаций. Где сам терапевт является основным «инструментом», весьма тонким и сложным, с помощью которого терапия осуществляется. И если этот инструмент «расстроен», даже самые глубокие теоретические знания и практические навыки могут оказаться неэффективными.

В этом смысле хороший терапевт — это не тот, кто не имеет проблем, а тот, кто осознает их и находит способ их прорабатывать. Иначе этими своими «непроработанными зонами» терапевт будет время от времени сталкиваться с клиентом. Скажем, если у меня, как у терапевта, недостаточно осознаны и проработаны собственные страхи, неуверенность, если моя семейная ситуация ставит меня в тупик и т.п., я вряд ли буду эффективен, встречая аналогичные проблему у клиента.

Понятно, что в реальной нашей действительности психотерапевт далеко не всегда соответствует всем этим требованиям и при этом действительно помогает своим клиентам. Но всё же то, о чём мы так подробно сейчас говорим – хорошие ориентиры, когда речь идёт о профессионализме. Кстати, вполне нормально, если клиент, договариваясь о терапии, узнает то, что ему важно знать о терапевте – вполне адекватный подход, только улучшающий их контакт. Ведь, действительно (не помню, кто это так здорово сказал), настоящую психотерапию нельзя назначить.

О ней можно только договориться. А договариваться целесообразно, получая информацию друг о друге. Но это уже тема «терапевтического контракта». Лучше поговорим о ней подробно в следующий раз.

— Хорошо. Ну а что касается личных, человеческих качеств хорошего терапевта?
— Кстати, порой сложно их разделить, профессиональные и человеческие качества, необходимые терапевту. Опять-таки именно потому, что если это действительно психотерапия, терапевт не может просто «функционировать», он предъявляет и проявляет себя в терапии.

Прежде всего, нет универсального терапевта «для всех». Клиент всегда сам, как-то по-своему решает: вот с этим человеком мне подходит работать, а с этим – нет. Порой менее подготовленный терапевт оказывается с данным, конкретным клиентом, гораздо более эффективен, чем его многоопытный коллега. Что касается «универсальных добродетелей» — их много. Я только некоторые назову.

Прежде всего, я думаю, это человеколюбие, причём совершенно без какого-то пафоса. В очень таком конкретном проявлении – когда психотерапевту интересны люди, интересно разнообразие человеческой жизни, судеб, различий… Когда терапевт не «выполняет функции специалиста», а действительно проживает какие-то кусочки своей жизни вместе с клиентом. Соприкасаясь с его жизнью.

Можно сказать, делает свой интерес профессией. Это сложно определить, обозначить признаками, но это как-то… чувствуется. Знаете, тогда терапевт сохраняет и несёт в себе две важные вещи: способность удивляться и способность всегда уважать другую человеческую жизнь, какой бы она ни была, понимать, что нет «стандартных» правды и правильности.

Карл Роджерс в своё время сформулировал знаменитую триаду эффективного консультанта. Так вот одна из её частей – безусловное принятие клиента. Необязательно согласие с тем, что он делает, как живёт, вовсе необязательно «примирение» с ним, но именно принятие, признание того, что человек таков, каков он есть сейчас и не должен быть таким, каким я хочу его видеть. Это – простое уважение к тому, как данный конкретный человек проживает свою жизнь и как он справляется с нею. Пусть не идеально, пусть «криво», но – справляется. Живёт.

Я назову тогда уж и две оставшиеся части этой триады. Это эмпатия, то есть способность «вчувствоваться» в переживания клиента, в его мироощущение, «влезть в его шкуру». При этом (и это очень непросто) оставаясь самим собой.

И ещё — так называемая аутентичность, целостность самого терапевта. Когда он принимает самого себя и контактирует с клиентом собой подлинным, а не своей ролью, не своим статусом. Когда он естественен. Когда действительно привносит в общение с клиентом свои собственные переживания. Вот для достижения этой целостности и аутентичности и необходима психотерапевту собственная терапия. И просто реальное, чувственное проживание своей жизни, какой-то естественный контакт с миром…

Ещё, как ни странно это может прозвучать, глубокая вера самого терапевта в то, что его психотерапия «работает», что она действенна. И что он сам, как терапевт и как человек, способен помочь другому человеку – своему клиенту.

…А ещё, пожалуй, чувство юмора; какое-то доброе, «нетрагическое», оптимистичное отношение к жизни вообще. Это не лозунг «Всё будет хорошо!», не этакий розовощёкий оптимизм, а, как бы это поточнее выразиться, внутренняя такая позиция, убеждённость в том, что жизнь сама по себе штука стоящая, творческая. Красивая, наконец.

по материалам журнала «Мой психолог, 2002, № 1»

Автор: Валамин Андрей — врач-психотерапевт, тренер МГИ, г. Мурманск